Баллада о жестокосердии
Если из краев нездешних
Явится мне тень
И объявит: в мире грешных
Мне остался день,

Чтобы взвесить всё мирское,
А затем придет
Бросить тяжко нажитое
Смертный мой черед,

Я друзей сзывать не буду
На прощальный пир,
Я знакомства позабуду,
Обойду трактир,

Но, томимый мукой страстной,
Я любовь мою
Той поведаю прекрасной,
Что в душе таю.

Дом оставлен позади мой,
Долгим будет путь,
Прежде чем к устам любимой
Я смогу прильнуть.

Но окончится дорога,
И на склоне дня
Я скажу ей: «Ради Бога,
Ты впусти меня.

Ведь с тобою все невзгоды
Тайно я делил.
Веришь ли! все эти годы
Я тебя любил.

Нынче в полночь я в могилу
Лягу навсегда.
Пусть не скажут, что уныло
Тратил я года –

Предадимся! Нам осталось
Несколько минут.
Или жаль такую малость?
Ведь они не ждут,

Те, кто нашей краткой жизни
Прядут тонко нить.
Чик! – и за меня на тризне
Друг мой будет пить».

Дальше не ступлю порога.
Мне в ответ она
Эти речи скажет строго,
Гордости полна:

«Так, едва раскрыв объятья,
Стану я вдовой?
Нет, другого буду ждать я,
Нужен мне живой!

Не любовник ты, – виденье
Скорого конца!
Или много наслажденья
В ласке мертвеца?

Миг – и ты в моей постеле
Будешь стыть и гнить.
Как такого в самом деле
Я смогу любить?

Да и был бы ты без спору
В этом так хорош, –
Что с того, с кем слишком скоро,
Путного возьмешь?»

Я исторгну вздох глубокий
И отправлюсь прочь
В путь не столь уже далекий
Сквозь туман и ночь.

Сладких не познав объятий,
Изможден и пуст,
Страшных череду проклятий
Испущу из уст:

Женщины без сожаленья,
Вам гореть в Аду!
И, излив свое томленье,
Замертво паду.

Услыхав проклятья эти,
Преисподний люд
Подивится на том свете:
«Этот больно лют.

До черта у нас во Аде
Всяких постных мин,
Для чего же, черта ради,
Нам еще один?

К ангелам! – У этих вечно
Мир и скукотень».
И моя в Эдем беспечно
Путь направит тень.

Взявши арфу золотую,
Пару белых крыл,
Там едва ли вспомяну я
Тех, кого любил.