le garçon qui maudit les filles (mishustix) wrote,
le garçon qui maudit les filles
mishustix

La Patrie reconnaissante

Имел намерение сегодня посмотреть одним глазком на церемонию перезахоронения праха четверых деятелей Сопротивления в Пантеоне. Это был для меня первый раз – и кто знает, может, и последний; в любом случае, событие это крайне редкое: Сенгор в Пантеон так и не попал, а последним попал Дюма в далеком уже 2002 году.

Собственно, церемония проходит уже второй день: вчера вечером была церемония в Сорбонне, но я поленился поехать. Узнал обо всем этом только вчера из Фейсбука; наверняка об этом много говорили в последнее время, но я живу без телевизора, поэтому ничего об этом не знал и, хотя слышал о принятом в отношении этих сопротивленцев решении, думал, что его уже претворили.

Не собираясь попасть к Пантеону загодя (церемония начиналась в 5, я был там минут за 15 до того) и особо ни на что не рассчитывая, вышел из RER на Люксембурге; вокруг толпились зеваки, но в меньшем количестве, чем я думал. Посредине площади Эдмона Ростана уже стояли четыре гроба, покрытые триколорами (я ожидал увидеть некий грандиозный катафалк, и потому даже не сразу их заметил). Собственно, лишь в двух гробах были останки, а остальных двоих оставили лежать на кладбищах, где они изначально были похоронены, так что в гробы положили землю – но это я узнал только что из Википедии. Школьники в футболках одного из цветов триколора и с изображением одного из пантеонизируемых держали в руках большие портреты. Меня удивило, что всё происходило в относительном молчании.

Я прошел повыше по улице Суфло и в итоге остановился на уровне ул. Ле Гофф. Гвардейцы с гробами и школьники с портретами шли в сторону Пантеона. Двое школьников несли портрет, и вслед за каждым гробом шла небольшая группа (я еще спросил себя, отличники ли они); одна девушка шла с палочкой. Обратил внимание, что большинство девочек в туфлях, но кто-то есть и в кроссовках. Гвардейцы шли особенным медленным шагом, такой silly walk. Вокруг них суетились люди с камерами на плече. На балконах и в окнах ул. Суфло кое-где стояли люди, но в целом нельзя сказать, чтобы творилось что-то несусветное. Один (и всего один) мужик взобрался на фонарный столб; позже я видел сначала парня, потом девушку, которые громоздились на какое-то возвышение (что это было, я так и не разглядел). Женский голос объявил, что через несколько минут прибудет президент. Люди стали двигаться повыше к Пантеону; я тоже прошел – с некоторой опаской, потому что боялся, что будут напирать сзади и возникнет давка. Кстати, полиции-жандармерии не было особенно заметно – а может, они все сконцентрировались в районе особо важных персон. Однако в толпе были и не парящиеся парни с мороженым (кажется, немцы, насколько я успел услышать, проходя мимо), и кое-кто с собачкой на руках и даже с маленьким ребенком.

Медленно, протискиваясь с остальными, я дошел до перегородки на перекрестке, но к самому ограждению было не пробиться, поэтому я застрял там, где, в общем, мало что было видно. Самого Олланда было не рассмотреть, были видны два экрана и там его красная физиономия, автобусная остановка впереди и верхняя часть Пантеона опять же с теми же карандашными портретами героев. Кстати, купол здания так и не доделали: его до сих пор "украшают" фотографии меценатов (если это меценаты, а не случайные люди), а слева вообще высится стрела от крана. Как-то поторопились они переносить прах.

Передо мной двум людям стало плохо – причем почти одновременно; они осели на землю. Один был мужчина, другая девушка в короткой юбке; за ней шел ее парень, он ее подхватил, но она всё равно с полминуты провела на земле с задравшейся юбкой и виноватой отсутствующей улыбкой, потом поднялась, и они стали пробиваться вон из толпы. Какая-то женщина азиатского вида довольно громко сетовала, что ее дом прямо на противоположной стороне улицы; ей твердили, что она не сможет пройти, всё перекрыто. Олланд говорил разные красивые слова, и очень долго. Наконец он сказал prenez place, etc.; последовали аплодисменты, так что аж было больно ушам. Потом запели "Марсельезу" а капелла, и многие пели в очереди, и пожилые, и молодые. Собственно, это был единственый живой момент, всё остальное было довольно ненастоящее. Справа стоял седовласый мужик с усами и бородой, похожий на Виктора Гюго лет в 80, очень сумрачный и колоритный. Я пошел обратно: в Пантеон можно было войти только через пару часов. Одновременно стала выходить совсем маленькая древняя старушка буржуазного вида; какой то импозантный месье в костюме предложил пойти впереди нее, чтобы пробивать ей дорогу, а то была опасность, что ее задавят. Когда я выруливал на бульвар Сен-Мишель, юные голоса пели Le Chant des partisans.

Дошел пешком до метро Монпарнас и в переходе купил фунт черешни за 4 евро. Первая черешня в этом году.
Tags: Париж
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments